Мэт Карс понял, что его преследуют почти тотчас, как вышел от мадам Кан. Смех маленькой темной женщины все еще звучал в его ушах, а пары тика застилали его взор подобно горячему туману, однако все это не помешало ему расслышать шорох обутых в сандалии ног, нарушающих тишину холодной марсианской ночи.
Карс спокойно вынул из кобуры протоновый пистолет, но не сделал никакой попытки оторваться от преследования. Он не замедлил и не ускорил шагов и все также спокойно продолжал идти по Джеккере.
«Старый город, – подумал он. – Там будет лучше всего. Здесь слишком людно.»
Несмотря на поздний час, Джеккера не спала. Дома Лоу Кэнэл никогда не спят, ибо находятся за чертой закона и время ничего для них не значит. В Джеккере, и в Валкисе, и в Барракеше ночь – всего лишь темный день.
Карс шел вдоль кромки спокойной черной воды, текущей по древнему руслу, выдолбленному в дне мертвого моря. Он наблюдал за тем, как сухой ветер качает никогда не гаснущие фонари и слушал надтреснутую мелодию никогда не умолкающих фор. По улицам сновали худые и гибкие фигурки мужчин и женщин. Они двигались бесшумно, как кошки, лишь тонкие пояса женщин тихонько позванивали, и звук этот был вкрадчивым, как шелест дождя, пропущенного через все сладкое зло мира.

Мэт Карс понял, что его преследуют, почти тотчас, как вышел от мадам Кан. Смех маленькой темной женщины все еще звучал в его ушах, а пары тила застилали его взор подобно горячему туману. Однако все это не помешало ему расслышать шаги обутых в сандалии ног, нарушающих тишину марсианской ночи.
Карс спокойно вытащил из кобуры протоновый пистолет, но не сделал никакой попытки оторваться от преследования. Он не замедлил и не убыстрил шагов, все так же спокойно продолжая идти по дороге.
В старом городе, подумал он, будет лучше всего. Здесь слишком людно.
Несмотря на поздний час, Дженкора не спала. Дома Лоу-канала никогда не спят, ибо находятся за чертой закона. Время для них ничего не значит. В Дженкоре и Балкиссе, да и в Баракеше, ночь◦— это всего лишь темный день.
Карс шел вдоль кромки тихой черной воды, текущей по древнему руслу, выдолбленному в дне мертвого моря. Он наблюдал за тем, как сухой ветер качал никогда не гаснущие фонари, и слушал надтреснутую мелодию никогда не умолкающих гор. По улицам сновали худые и гибкие фигуры мужчин и женщин. Они двигались бесшумно, как кошки, лишь тонкие пояса женщин легонько позвякивали, и звук этот был вкрадчивым, как шелест дождя, пропущенного через шелк.