Вот укажите мне неразумному где есть государство с егоными политиками и не "воровская пирамида"?

Шествие перепёрщиков

Если верить современному юридическому словарю, мародёрство – это грабежи, разбой и другие противоправные действия во время войны на территории, оставленной противником. Мне, однако, ближе и понятнее другое определение, из старинного словаря: мародёры – это грабящие мёртвых.
Но я, собственно, хотел о другом.
Довольно давно не попадалось мне хорошей прозы. По-настоящему хорошей. Чтобы и волновала, и мучила, и внушала надежды, и вместе с тем прекрасный язык… в общем, думаю, вы меня поймёте.
И вдруг друзья начинают один за другим говорить мне, что появился-де новый писатель, у которого всё это имеется, и стыдно его не читать.
Пристыжённый, открыл я книгу Михаила Шишкина «Венерин волос».
Книгу, получившую одну престижную премию и едва (со скандалом) не получившую другую, ещё более престижную.
Начал читать.
Поначалу показалось скучно, вяло и неново.
Но вдруг пошла действительно хорошая проза – как бы воспоминания о как бы детстве как бы известной певицы Изабеллы Юрьевой. Действительно известной и недавно скончавшейся в более чем преклонном возрасте. И так хорошо эти как бы воспоминания написаны, что просто не оторваться.
Я и не отрываюсь и читаю дальше… но начинаю вдруг с удивлением понимать, что всё это я уже читал. И совсем недавно.
Читаю я у Шишкина такое:
«Гимназия начинается, собственно, с писчебумажного магазина Иосифа Покорного на Садовой. Достаточно сказать: «Билинской, первый класс», как мне уже сооружают пакет, в котором все учебники, тетради, краски, кисточки нужных размеров, перья, резинки, пенал…
…Утром мама… суёт каждой по пятнадцать копеек на обед. Уже по дороге деньги тратим на лакомства – леденцы или кусок халвы у уличных торговцев, те специально выбирают места недалеко от школ…
…Помню даже мой номер в раздевалке – 134…
Всё, купленное в магазине для уроков, оказывается совершенно недостаточным. К счастью, у меня есть опытные сёстры, которые учат, что кроме учебников и тетрадей уважающая себя гимназистка должна иметь альбом для стихов и картинок… розовая промокашка, вложенная в тетради, является признаком безвкусицы и почти что нищеты, а надо покупать клякс-папир других цветов и прикреплять его к тетрадям лентами с пышными бантами».
Тут же в волнении протягиваю руку к книжной полке и беру книгу воспоминаний Веры Пановой «Моё и только моё» (Издательство журнала «Звезда», СПб., 2005). Открываю книгу и читаю…
«...На Садовой улице был писчебумажный магазин Иосифа Покорного. Надо было прийти туда и сказать: «Гимназия Любимовой, первый класс». И отлично вымуштрованный приказчик сооружал пакет, в котором были собраны все нужные учебники, тетради, даже набор акварельных красок, требуемых в 1-м классе гимназии Любимовой, для уроков рисования, даже кисточки нужных номеров, и перья, и резинки, и пенал там был, и дневник, и решительно всё, что могли потребовать учителя…
…Мне давали утром пятнадцать копеек на завтрак, из этой суммы я копеек пять тратила по пути в гимназию на лакомство. На этом пути тут и там сидели торговцы с лотками. На копейку можно было купить либо три больших леденца… либо порядочный кусок халвы…
…вешала своё пальто на колышек под ‹ 383, запихивала в рукава кашне и шапку (у нас были пребезобразные форменные зимние шапки из грубого чёрного плюша)…
…Оказалось, что кроме учебников, тетрадей и тому подобного гимназистка должна иметь альбом для стихов и картинок, что розовая промокашка, вложенная в тетради, считается признаком безвкусицы и почти что нищеты, а надо покупать клякспапир других цветов и прикреплять его к тетрадям лентами с пышными бантами…»
Согласитесь, почти слово в слово то же самое, только гимназия не Билинской, а Любимовой, да номер в раздевалке другой. А так – всё то же самое, вплоть до вкусного и почти забытого слова клякс-папир.
Согласен, проза хорошая, но, простите, при чём здесь Шишкин?
И приходит в голову этакое соображение, которым, должно быть, господин Шишкин руководствовался: кто сейчас помнит Панову? Кто перечитывает её воспоминания? И вообще она уже давно умерла, а у мёртвых воровать – это вроде и не воровство…
Не воровство – мародёрство.
Характерно, что книга воспоминаний Веры Пановой называется – повторюсь – «Моё и только моё».
Самое же главное, что, поймав Шишкина за руку один раз, я уже начинаю подозревать его в воровстве и дальше. Может быть, и другие страницы у кого-то позаимствованы?
...
Страшно становится за нашу литературу, по которой триумфально шествуют мародёры!
Александр ТАНКОВ, член Союза писателей Санкт-Петербурга, председатель секции поэзии, лауреат премии имени Ахматовой за 2004 год

PS. Михаила Шишкина уже обвиняли в том, что сюжет его «Венерина волоса» очень сильно перекликается с сюжетом вышедшего двумя годами ранее романа Михаила Гиголашвили «Толмач», но М. Гиголашвили благородно отказался от претензий, объяснив, что раз оба писателя эмигрировали (Шишкин – в Швейцарию, Гиголашвили – в Германию), их вполне могут волновать схожие проблемы. К сожалению, письмо А. Танкова заставляет задуматься о неслучайности этого совпадения.