Близ города Алансона жил некий дворянин, имя его было де ля Тирельер. Однажды утром ему понадобилось пойти в город. Это было совсем недалеко, а так как стоял трескучий мороз, он надел теплую шубу на лисьем меху. Окончив дела, он разыскал своего приятеля – адвоката, которого звали Антуан Башере; поговорив с ним о разных разностях, он сказал, что хотел бы где-нибудь хорошо позавтракать, но непременно за чужой счет. Разговаривая так, они сели отдохнуть возле лавки аптекаря. И разговор этот подслушал слуга аптекаря, который придумал, как угостить их завтраком. Выйдя из лавки, он пошел на одну улицу, куда люди обычно ходили отправлять свои естественные потребности, и подобрал там большую колбаску, настолько замерзшую, что она была похожа на небольшую головку сахару. Он тут же завернул ее в белую бумагу так, как он обычно завертывал покупки, постарался, чтобы сверток имел вид попригляднее, и, спрятав его в карман, обогнал дворянина и адвоката и как будто нечаянно выронил свою ношу, после чего вошел в дом, куда он якобы послан был отнести этот сверток. Де ля Тирельер поторопился поднять сверток, будучи уверен, что это сахар. Не успел он это сделать как слуга аптекаря вернулся и стал спрашивать, не видел ли кто головку сахару, которую он обронил. Адвокат, думая, что ловко обманул его, быстро прошел вместе со своим приятелем в соседнюю таверну и сказал ему:

– Теперь-то уж мы позавтракаем за счет этого слуги.

В таверне он попросил подать им вкусной еды, хорошего хлеба и хорошего вина, ибо был уверен, что у него есть чем за все заплатить. И по мере того как он за едой стал отогреваться, «сахар», спрятанный у него на груди, начал оттаивать, и вся комната постепенно наполнилась вонью. А тот, от кого она исходила, рассердился на служанку и сказал ей:

– Другой такой срамницы, как ты, во всем городе не сыщешь. Не знаю уж, ты ли сама или дети твои тут наложили, но тут просто не дохнешь от дерьма.

– Клянусь апостолом Петром, – воскликнула та, – нет тут нигде такой мерзости, разве только сами же вы ее сюда занесли.

Тут оба посетителя вскочили с мест, – вонь сделалась уже совершенно невыносимой. И они пошли к огню, и адвокат вытащил из-за пазухи платок, который весь был запачкан оттаявшим «сахаром».

(Маргарита Наваррская, "Гептамерон")

***
История с двумя розовыми.

...............И поворачивая на Шевченко, где-то
в глубине переулка я увидел двух розовых роботов. Бедняги, выброшенные на помойку, активировались и ожили. Такое бывает, обесточенные с окислившимися батареями электронные зверьки могут накопить и саккумулировать свою последнюю энергию, чтобы воскреснуть. Их было двое, а это уже интересно. Я обогнул палисадник и, развернувшись, оказался напротив мусорной площадки. С висящими лохмотьями розовой шерсти на побитых временем мордочках, с оторванными ушами и конечностями двое розовых щебеча скрипучими голосами, копошились в кучах выброшенных отходов. Вероятно они тут не меньше часа, за это время мусорка невероятно преобразилась, кругом выросли пирамидки из пустых коробочек, банок и разной упаковки упаковок.
Розовые выстроили целый город из мусора, оригинальная архитектура поражала воображение, как искусно подобранные цвета и формы, какие забавные башенки, небоскребы, кольцевые развязки дорог и дворовые площадки. Я уже отчетливо слышал их голоса: Марина-Марина, мама-мама, дай-дай, счастье, солнышко, нет моё. Правый с вывалившимся глазом и с оголенным скальпом волочил за собой на длинной пружинке заднюю ножку, это он говорил «Марина-Марина», второй с оторванным ухом и без руки словно вторил ему «мама-мама, отдай-отдай». Я свистнул. Розовые услышали и обернулись. Они уверенно засеменили в мою сторону, в правой руке тяжелым огурцом уже давно согрелась рукоять табельного нагана, привычным движением я вздернул револьвер с колен и два раза выстрелил. Головы розовых разлетелись, засыпав всё вокруг шестеренками и пружинками, и только хрипящее затихающее «мама-мама» еще минуты две нарушало возникшую тишину, я выжал сцепление, и плавно тронулся в сторону Шевченко, провожая взглядом удивительной красоты городок, построенный из отходов человеческой жизни. (ГЫ!)

Новые приключения деревянной девочки, или Возвращение Буратины

***
История с двумя розовыми.

...............И поворачивая на Шевченко, где-то в глубине переулка я увидел двух розовых роботов. Бедняги, выброшенные на помойку, активировались и ожили. Такое бывает, обесточенные с окислившимися батареями электронные зверьки могут накопить и саккумулировать свою последнюю энергию, чтобы воскреснуть. Их было двое, а это уже интересно. Я обогнул палисадник и, развернувшись, оказался напротив мусорной площадки. С висящими лохмотьями розовой шерсти на побитых временем мордочках, с оторванными ушами и конечностями двое розовых щебеча скрипучими голосами, копошились в кучах выброшенных отходов. Вероятно они тут не меньше часа, за это время мусорка невероятно преобразилась, кругом выросли пирамидки из пустых коробочек, банок и разной упаковки. Розовые выстроили целый город из мусора, оригинальная архитектура поражала воображение, как искусно подобраны цвета и формы, какие забавные башенки, небоскребы, кольцевые развязки дорог и дворовые площадки. Я уже отчетливо слышал их голоса: Марина-Марина, мама-мама, дай-дай, счастье, солнышко, нет моё. Правый с вывалившимся глазом и с оголенным скальпом волочил за собой на длинной пружинке заднюю ножку, это он говорил «Марина-Марина», второй с оторванным ухом и без руки словно вторил ему «мама-мама, отдай-отдай». Я свистнул. Розовые услышали и обернулись. Они уверенно засеменили в мою сторону, в правой руке тяжелым огурцом уже давно согрелась рукоять табельного нагана, привычным движением я вздернул револьвер с колен и два раза выстрелил. Головы розовых разлетелись, засыпав всё вокруг шестеренками и пружинками, и только хрипящее затихающее «мама-мама» еще минуты две нарушало возникшую тишину, я выжал сцепление, и плавно тронулся в сторону Шевченко, провожая взглядом удивительной красоты городок, построенный из отходов человеческой жизни.