Предметы, не являющиеся книгами, но часто встречающиеся в библиотеках
Фотографии в позолоченных латунных рамках, маленькие гравюры, рисунки пером, засушенные цветы в бокалах, пирофоры, иногда с химическими (опасными) спичками, оловянные солдатики, фотография Эрнеста Ренана в его кабинете в Коллеж де Франс, почтовые открытки, кукольные глазки, шкатулки, пакетики с солью, перцем и горчицей авиакомпании «Люфтганза», весы для писем, крючки в форме «X», шарики, ершики для табачных трубок, миниатюрные модели старинных автомобилей, разноцветные камешки, экс-вото, пружинки.

Помещения, в которых можно держать книги
В прихожей,
в гостиной,
в спальне или спальнях,
в туалете.
На кухне держат, как правило, лишь книги одного рода, те самые, которые как раз и называют кулинарными книгами.
Крайне редко можно найти книги в ванной, хотя для многих это любимое место чтения. Влажность единодушно считается главной угрозой для сохранения печатных текстов. В крайнем случае, в ванной можно найти аптечный шкафчик с маленькой брошюркой под названием «Что делать до прибытия врача?»

Места в комнате, где можно размещать книги
На полках каминов или радиаторов (следует все же отметить, что со временем тепло может повредить книги),
между окнами,
в проеме заколоченной двери,
на ступеньках библиотечной лестницы, что делает невозможным использование библиотеки (шикарно, см. Ренан),
под окном,
в стеллажах «елочкой»,
которые делят комнату на две части (шикарно, еще эффектнее с растениями).

Об упорядочивании
В библиотеке, которую не упорядочивают, происходят неурядицы: на этом примере мне попытались объяснить, что такое энтропия, и я не раз проверял это на собственном опыте.
Сам по себе библиотечный беспорядок не страшен; что-то вроде того «в какой ящик я засунул носки?»: нам кажется, что на подсознательном уровне мы помним, куда поставили ту или иную книгу; а если не знаем, то нам не составит труда быстро осмотреть все полки.
Этой апологии симпатичного беспорядка противопоставляется мелочное стремление индивидуального бюрократизма: каждая вещь на своем месте, каждое место для своей вещи и наоборот; между этими стремлениями — одно располагает к попустительству, анархическому добродушию, другое превозносит добродетели tabula rasa, эффективную бесчувственность генеральной уборки — мы так или иначе стараемся упорядочить свои книги; это утомительное занятие, настоящее испытание, которое, однако, чревато приятными неожиданностями, как, например, в случае с забытой, поскольку она уже давно не попадалась на глаза, и вновь обнаруженной книгой, которую — отложив на завтра то, что можно сделать сегодня, — вновь прочитывают взахлеб, лежа на диване.

Что касается меня, три четверти всех моих книг по-настоящему никогда не распределялись согласно классификации. Те, что не занимают окончательно временное место, занимают место временно окончательное, как это водится в УЛИПО. В ожидании лучшего порядка я их перемещаю из одной комнаты в другую, с одной этажерки на другую, из одной стопки в другую; иногда я часа по три ищу и не нахожу какую-то книгу, но зато порой испытываю удовольствие, оттого что обнаруживаю шесть или семь других, которые ее прекрасно заменяют.