Дело не имел, но видел в деле. Дремучие времена, когда в Москве была Колхозная площадь, а переход через широченную кольцевую был не под, а над. Обычно переходить приходилось в два приема: до середины улицы, и после. Но умельцы перебегали в один прием. И вот бежит такой умелец, рядом бежит на поводке спаниель, шерсть отливает на солнце золотом, уши развиваются как победные вымпелы – волнительное зрелище )) И вдруг пес, метров за десять до тротуара, садится на зад, упирается передними лапами – а вот дальше не пойду! Хозяин и уговаривает, и материт – ни с места. А машины стеной, как тевтонские рыцари, разгоняясь приближаются. «Да возьмите же его на руки!» - кричит женщина с тротуара и, не выдержав, бежит на помощь. Но только протянула руки к спаниелю, как он с злобным лаем бросился на нее, она – от него, хозяин за ними. В общем, все остались живы.
Зато имел дело с фоксом. Летом пристроился жить на даче, спал на веранде. И хозяйскому фоксу это не понравилось – в пятом часу утра он приходил, сдергивал с меня одеяло и вместе с ним убегал на улицу. На третью ночь я поставил свои ботинки «турист» (похожи на современные берцы) на расстоянии вытянутой руки и уснул сном шпиона, который знает, что на хвост сели. Утро, скрип половиц. Открываю глаза, пес на полпути до кровати. От первого ботинка он увернулся и решил смыться, но второй ботинок попал по классическому фоксовскому хвосту-обрубку. Визг, лай. Все обитатели дачи сбежались. Кое-как разобравшись в ситуации, хозяйка решила не принимать ко мне карательные меры, а дать сутки, чтобы мы с псом окончательно выяснили наши отношения. Днем пес держался от меня на расстоянии, иногда разражаясь монологами, от которых покраснел бы сапожник (и даже пкн). Ложусь спать с предчувствием, что это моя последняя ночь на этой веранде. Проснулся в утреннем сумраке – тишина, фокса не видно, не слышно – может все обойдется? – засыпаю. И слышу странное мычание, как будто немой пытается заговорить – перед кроватью стоит мой враг, пытается что-то сказать, тянется мордой к моему лицу, а в пасте у него здоровая, еще живая крыса. А хвост-обрубок так и танцует – «ты, двуногий, все-таки неплохой парень, давай мириться».
Так как от крысы я отказался, он ее съел сам, тут же, похрустывая. А я сидел по-турецки на кровати и наговаривал колыбельную: «хороший пес, смелый пес, королевский фокстерьер, гроза воров и грызунов, защитник дома и семьи». Больше по утрам он меня не тревожил. Только недели через две куда-то пропали мои «туристы».