Фрагмент: Они не были его воспитателями, но стали честными собеседниками, с которыми можно обсудить то, что не обсудишь с людьми. Собираясь вместе, они вспоминали дом, который оставили, досадовали на то, что покинули его, но в душе каждый из них едва ли жаждал возвращения. Жастарк и Неллия поженились на шестой год их жизни на Земле, и теперь растили ребенка, которому дали человеческое имя. Пятилетний Арсений рос в неведении, не имея ни малейшего представления о том, что он сын другого мира. Он не умел колдовать, потому что не знал, что это возможно. Зато он с увлечением глотал энциклопедии, с раннего возраста пропадая за статьями по естественным наукам. Он не знал Мифов, не слышал о Барсах и Светотенях, видел в голубях только неуклюжих птиц, а в своих родителях — людей. Он родился оканду и был не похож на своих сверстников только цветом волос, который Неллия легко закрашивала краской. Кимиэн на седьмом году уехал в другую страну, и периодически слал на электронные почты ахельдонцев равнодушные письма о непохожих на Силану местах. Со временем он растерял почти весь запас слов языка Света, но в обмен на это, научился говорить на языке денег, тонко чувствуя выгоду и неудачу в этой придуманной людьми системе. Джасса после гибели Офоллии, смело шагнула людям на встречу, охваченная внезапным любопытством перед этими существами. Обзаведясь сотней друзей, она полюбила Землю за скорость ее жизни, за яркость ее дней, за непредсказуемость новых минут, за диапазон крайностей и за дешевизну отношений. Она легко сводилась с людьми и легко отталкивала их прочь, довольствуясь их и своим безразличием. Перепробовав множество человеческих пристрастий, она выбрала любовь к алкоголю и никотину. И в своей крошечной съемной квартирке, она завешивала комнату дымкой сигаретного дыма и, периодически подливая себе вина, писала о Силане. Черкаясь по бумаге шариковой ручке, она вспоминала то, что когда-то знала о доме, иногда врала, иногда додумывала, а порой все путала, принимая за правду собственную выдумку. Совсем недавно ее писанину издали в крошечном сборнике детских рассказов, который Авери даже боялась читать. Сама женщина отчаянно хваталась за ускользающие воспоминания о своем мире. Она перечитывала Мифы, пыталась писать заклинания, и радовалась тем моментам, которые проводила с Куроем. С мальчиком, который почему-то помнил свой мир так ясно, словно лишь вчера переступил порог круглой двери. Он смотрел на Землю со скучающим взглядом, словно жизнь на ней была лишь досадливым обязательством. Курой любил язык Света и, в отличие от Кимиэна, каждый день узнавал новые слова, и писал крошечные заклинания, которые без зазрения совести испытывал на человеческом мире. Молчаливый и задумчивый, он словно хранил в себе клочок Силаны, оберегая ее от забвения своим вниманием. А Авери оберегала мальчика, незаметно для него самого указывая ему направление в мире, в котором он ориентировался с трудом. Они проводили вдвоем больше времени, чем принято проводить друг с другом двум чужим людям, взрослой женщине и мальчику. Только между собой они могли свободно использовать свои настоящие имена и говорить о чем угодно чистую правду, снимая железные латы отчужденности. Возможно, Терк была бы против этой странной дружбы, и, размахивая полотенцем, настаивала бы на том, чтобы мальчик всецело жил в своей семье. Но старуха оставила их, потратив последние силы на то, чтобы спасти Курою жизнь, спрятав в ту ночь его существование от Светотени за маской стального спокойствия.