Лев Марсиканский автор книг «Хроника Монтекассино».

Родился незадолго до середины ХI в.; его родители – их звали, вероятно, Иоанн и Ацца – принадлежали к высшим кругам Марсики. Во всяком случае Лев был не единственным в семье, кто добился чего-то в церкви: его дядя Иоанн был епископом Соры, а брат – тоже Иоанн – был монахом в Монтекассино. Сам Лев поступил в монастырь, когда ему едва исполнилось 14 лет – между 1060 и 1063 гг.; его наставником там в период послушничества был Альдемарий, прежде нотарий Ричарда I Капуанского, а впоследствии аббат Сан-Лоренцо fuori le mura. В последующие годы его талант, по всей видимости, был замечен; по крайней мере тот Leunculus, то есть «малыш Лев», которого Альфан Салернский с похвалой упоминает в своих стихах, вполне мог быть нашим историком, да и аббат Дезидерий, очевидно, принял его в своё тесное окружение. Лев был библиотекарем, следил за книжной продукцией скриптория и благодаря своему хорошему знанию монастырской традиции выступал поверенным на крупных процессах, который Монтекассинский монастырь возбуждал против других церквей. Такие дела неоднократно приводили его на папские соборы: впервые, по-видимому, в ноябре 1078 г. на Латеранский собор, затем в сентябре 1089 г. на собор в Мельфи, в марте 1093 г. – в Трою, в 1097 г. – в Рим, в сентябре 1098 г. – в Беневенто, в октябре 1098 г. – в Бари. Урбан II научился таким образом его ценить и некоторое время держал при себе: так, в октябре и ноябре 1098 г. мы находим Льва среди провожатых папы в Беневенто и Чепрано, и в те же годы он действовал также «на службе у господина папы» в Кампании и Маритиме. То, что он принадлежал теперь в собственном капитуле к виднейшим членам, почти само собой разумеется; об этом среди прочего свидетельствует его подпись на грамоте аббата Одеризия I. Наверно, между 1102 и 1107 гг. он был назначен кардиналом-епископом Остии / Веллетри. Как таковой он впервые появляется в папской грамоте от 7 сентября 1109 г. В политическом плане он выступает на сцену в кризисном 1111 году. Когда 12 февраля Генрих V захватил в плен Пасхалия II и большую часть кардиналов, Лев и Иоанн, епископ Тускуланский, смогли бежать и помочь римлянам организовать сопротивление немцам. При коронации 13 апреля Лев не только помазал императору междуплечье и правую руку, как того требовал порядок, но также взял на себя обязанность произнести посвятительную формулу, которую собственно следовало бы произнести отсутствовавшему епископу Альбанскому. Несмотря не это, он в последующие недели примкнул к партии, которая не хотела мириться с договором у Маммольского моста и из-за этого делала папе упрёки. 5 июля Пасхалий высказал по этому поводу письменное порицание ему и другим кардиналам. Лев участвовал также в составлении документа, посредством которого на Латеранском соборе в марте 1112 г. была осуждена т.н. «правилегия». Между тем, правда, он явно пошёл на уступки. Так, в сентябре или в начале октября 1111 г. он по поручению папы ходил в Монтекассино и передал братьям приказ не подчиняться более аббату Бруно (епископу Сеньи), непримиримому григорианцу. 24 (?) января 1112 г. он освятил один или два алтаря в Сан-Лоренцо в Луцине, опять таки в согласии с папой Пасхалием II. 13 февраля 1113 г. засвидетельствовано его присутствие в Беневенто, а 16 октября 1113 г. – в Ферентино. Он подписал ещё несколько папских грамот: от 25 февраля 1114 г. – в Риме, от 28 мая 1114 г. – в Тивере и от 5 июля 1114 г. – в Риме. 22 мая 1115 г. он умер. На его епископском престоле из его наследия сохранились литургическая книга с календарём святых и некрологом, а также Exultet-Rotulus: оба принадлежат к числу прекраснейших образцов письменного и изобразительного искусства Монтекассино.

Лев Марсиканский написал большое количество литературных произведений. Их точная датировка по большей части довольно затруднительна. Возможно, в 1094 г. или вскоре после этого он написал для графа Роберта из Кайяццо «Житие святого Менната» и относящееся к нему «Перенесение святого Менната I»; позднее он добавил очерк о чудесах, которые совершил этот святой, и «Перенесение II». Предположительно в середине 90-х гг. появилось «Повествование об освящении Монтекассинской церкви» и, наверное, в конце 1098 г. – «Краткое повествование о монастыре святой Софии». Оба оказали воздействие на монастырскую хронику, как предварительные наброски, или по меньшей мере получили это значение впоследствии. «Хронику монастыря Монтекассино» Лев начал около 1099 г. Как епископ он уделил внимание святому Клименту, патрону его кафедральной церкви в Веллетри. По стопам своего предшественника в должности Гаудериха и Иоанна Гиммонида он создал трилогию, которая состояла из переработки «Признаний Руфина» (то есть Жития этого святого), «Перенесения святого Климента» и «Речи о рукоположении или кафедре святого Климента». Об истории крестового похода сохранились только неясные следы в соответствующей главе хроники (IV, 11). Пётр Диакон приписывает ему, кроме того, речи «О Пасхе» и «О Рождестве»; но они либо утеряны, либо до сих пор не найдены. Сочинил ли Лев трактат «О знаках» (то есть о тайном языке знаков монахов), неясно.

Умирая, он оставил монастырскую хронику незавершённой; он описал только половину времени правления Дезидерия, а деяний Одеризия I вообще не коснулся. Продолжение взял на себя Гвидо. Вопрос о том, был ли он учеником знаменитого грамматика Альберика Монтекассинского, остаётся открытым. Сам он во всяком случае был одним из учителей Петра Диакона и умер около 1130 г. Он написал «Видение Альберика из Сеттифратти», которое, правда, дошло до нас только в переработке Петра Диакона. Последний, кроме того, упоминает в своём списке ещё два утерянных сочинения, а именно, «Историю императора Генриха» и «Стихотворение» (стихотворение о его удаче …); но идёт ли в первом из них речь об императоре Генрихе II или о Генрихе IV, установить невозможно. Под конец жизни он попробовал себя в истории литературы Монтекассино, – возможно, что некоторые из этих заметок Пётр Диакон заимствовал в своей «Книге о сиятельных мужах Монтекассинской обители». Гвидо, вероятно, довёл монастырскую хронику до 1127 г. (IV, 95); правда, и этот текст сохранился только в той форме, какую ему придал Пётр Диакон. Таким образом Гвидо остаётся для нас удивительно загадочной фигурой, хотя мы наверное обладаем ещё многим из написанного им.

источник